Духовная сторона жизни Л.Н. Толстого. Его рациональные поиски духовных истин. Краткое описание сути его миропонимание. Описание его малоизвестных духовных трудов.
––––––––––––––––––––––––––––––––––––––
Не секрет, что на протяжении многих лет духовные труды Толстого сознательно замалчивались. Всем известны его труды «Война и мир», «Анна Каренина», однако о его труде «В чём моя вера?», который он написал чуть позже, мало кто знает. Так или иначе, Толстой пользовался большим влиянием – многие писатели по всему миру вдохновлялись его примером. Кроме того, будучи духовной и социально-активной личностью, Толстой изменил к лучшему жизни тысяч людей. Некоторые из них, такие как Ганди, были деятелями международного уровня. Однако поскольку в Советском Союзе в те времена царил атеистический материализм, духовные труды Толстого сознательно замалчивались. При этом о его мирских произведениях слава гремела по всему свету. На протяжении последних пятидесяти лет «В чём моя вера?», «О жизни», «Царство Божие внутри вас» – в Советском Союзе не были изданы ни разу. Не пользовались они спросом и на Западе, – хотя там они не были скрыты от общественности. Постольку, поскольку западная общественность не была готова с честью принять неуютный вызов, брошенный Толстым, – призыв к внутренней нравственной революции. Т.о. его духовные труды были отклонены как догматичные и скучные – не только на родине, но и на Западе. Конечно, уже по другим причинам, но в духе того же самого атеизма. [Вот как к этому относился сам Лев Толстой: «Как я счастлив, что писать дребедени многословной вроде „Войны…“ я больше никогда не стану! Люди любят меня за те пустяки – „Война и мир“ и т.п. – которые им кажутся важными!».]
К середине 1870-х годов Толстому было уже почти 50 лет. В его жизни было всё, о чём только можно мечтать... Кроме одной самой важной для него вещи: понимания смысла жизни. Никакой другой писатель не был при жизни столь же известен, как он. Он был вхож в высшие круги, и его всегда с радостью принимали там. Он мог беспрепятственно путешествовать за рубежом. Он был богат и здоров. У него была счастливая семья, хорошая жена. Он жил в комфорте, в красивом поместье. У него было множество друзей. Однако для него самого все эти земные блага были ни ценнее пепла. Потому что Толстой не мог избавиться от мысли, что в будущем всё это у него заберёт смерть. При этом Толстой, – будучи воспитанником рационального 18-го века и научного 19-го века, – не мог принять традиционные религиозные догмы, которые не давали разумных ответов на те вопросы, которые его мучили. Он не мог принять такие идеи, как «непорочное зачатие», «божественность Иисуса», «телесное воскрешение мёртвых», или каких-либо противоречащих законам природы чудес.
Другие сомнительные источники духовного знания, такие как эзотерика, астрология, карты таро и т.д., Толстого тоже удовлетворить не могли. Он обладал слишком независимым нравом, он был слишком рациональным, слишком проницательным, слишком неприемлющим самообман – чтобы принимать такие дешёвые рецепты. При этом, в отличие от большинства светских гуманистов, неприятие Толстым традиционных религиозных взглядов – не привело его к отрицанию самого факта существования Бога и запредельной физическому миру духовной реальности.
После продолжительного периода духовных скитаний, Толстой наконец нашёл источник знания, который дал ответы на мучившие его вопросы – ведические писания. В 1887 году у него сформировалось целостное понимание о духовной первопричине мироздания, и он озвучил их в своём эссе «О жизни», которому увы не было уделено должное внимание. Первоначально это эссе называлось «О жизни и смерти». Однако Павел Бирюков (один из последователей Толстого), впечатлившись от прочтения рукописи, вычеркнул слово «смерть», и сказал: «Эта работа убедила меня, что смерти на самом деле не существует». В эссе «О жизни» Толстой дал замечательное объяснение духовной реальности – в рациональных терминах.
Признавая ограниченность своего понимания, Толстой не делает попыток размышлять о подробностях жизни до рождения и после смерти, – но вместе с тем о факте существования такой жизни заявляет вполне однозначно. «Я заключаю о том, – говорит он, изложив свой аргумент, – что видимая мною жизнь, земная жизнь моя, есть только малая часть всей моей жизни с обоих концов её – до рождения и после смерти – несомненно существующей, но скрывающейся от моего теперешнего познания». На протяжении всего своего эссе «О жизни» Толстой настаивает на концепции времени и пространства, которая удивительно похожа на ту, которую мы можем найти у восточных мистиков и современных физиков.
Подобные заявления появляются в его эссе снова и снова. «Промежутки времени одной минуты или 50000 лет безразличны для неё, потому что для неё нет времени. Жизнь человека истинная – та, из которой он составляет себе понятие о всякой другой жизни, – есть стремление к благу, достигаемому подчинением своей личности закону разума. Ни разум, ни степень подчинения ему не определяются ни пространством, ни временем. Истинная жизнь человеческая происходит вне пространства и времени». Далее он заявляет: «С сознанием моей жизни несоединимо понятие времени и пространства. Жизнь моя проявляется во времени, пространстве, но это только проявление её. Сама же жизнь, сознаваемая мною, сознаётся мною вне времени и пространства».
Из письма Толстого: «Как снов переживаем тысячи в этой жизни, так и эта наша жизнь есть одна из тысяч таких жизней, в которые мы вступаем из той более действительной, реальной, настоящей жизни, из которой мы выходим, вступая в эту жизнь, и возвращаемся, умирая. Наша жизнь есть один из этих снов той, более настоящей жизни. Но и та, более настоящая жизнь, есть только один из снов другой, ещё более настоящей жизни и т.д. до бесконечности, до одной последней жизни – жизни с Богом».
Толстой, как и многие другие великие мыслители, был убеждён в том, что окончательная судьба живого существа – в том, чтобы восстановить свои отношения с Богом. Подобные воззрения восточных и западных мистиков, имеют много общего с современными представлениями физиков. Например Вернер Гейзенберг, один из современных физиков, не нашёл никакой несовместимости между своим научным мировоззрением и верой в личностную природу Бога; а Вольфганг Паули к закату своей карьеры прошёл полный круг от рационального скептицизма до столь же рационального скептицизма по поводу скептицизма. Подобным же образом и Толстой не видит противоречий между своими духовными взглядами и его врождённым стремлением к рационализму. Благодаря этим своим новым духовным убеждениям – Толстой вышел из кризиса бессмысленности. В этой связи земная жизнь приобрела для него новый смысл – как возможность для духовного роста: возможность, отказавшись от «животных наклонностей», найти себя. В связи с этим Толстой пришёл к выводу, что жизнь ценна только тем, что даёт возможность для духовного роста – для подготовки к существованию в высшей духовной реальности. Вместе с тем, Толстой настаивает на том, что этот духовный рост не может быть использован как предлог для того, чтобы эгоистически повернуться спиной к своим ближним и социуму.
Спустя год после написания эссе «О жизни», Толстой представил замечательную художественную его иллюстрацию – рассказ «Смерть Ивана Ильича». В этом рассказе Толстой помимо всего прочего предвосхищает некоторые результаты современных медицинских исследований, касающихся предсмертного опыта. В конце этого рассказа, в последние моменты жизни с Иваном Ильичём сделалось что-то новое: «стало винтить, и стрелять, и сдавливать дыхание». Затем он почувствовал, что вдруг какая-то сила толкнула его в грудь, в бок, ещё сильнее сдавило ему дыхание, он провалился в дыру, и там, в конце дыры, засветилось что-то. В конце концов он понял, что должен избавить свою семью и себя от мучений, и приняв это решение, он вдруг понял, что всё хорошо, и страх смерти покинул его. По словам Толстого: «Страха никакого не было, потому что и смерти не было. Вместо смерти был свет». История заканчивается, когда Иван Ильич слышит, что кто-то сказал над ним: «Кончено!» Он услыхал эти слова и повторил их в своей душе. «Кончена смерть, – сказал он себе. – Её нет больше». Он втянул в себя воздух, остановился на половине вздоха, потянулся и умер.
И это убеждение соответствует собственному убеждению Толстого: «Кончена смерть. Её нет больше».
William B. Edgerton, PhD. Tolstoy, Immortality, and Twentieth-Century Physic // Canadian Slavonic Papers. 21(3), 1979. pp. 289-300.
